"В Риштане занимаются керамикой да абрикосы сушат. Нам нечем больше заниматься"

Дом известного риштанского керамиста Рустама Усманова могут частично снести под очередное расширение дороги

Риштан, Ферганская долина. Город, чьи жители называют себя мастерами гончарного производства. Считается, что топоним возник в связи с географической особенностью региона и означает «дом на красной земле». Селение совсем не походит на город. Тесные ряды домов складываются в бесчисленные махалли с собственным укладом жизни.

В редакцию Citizen поступило сообщение о расширении дороги в Риштане. Под снос частично попадает множество домов вдоль шоссе. В том числе и дом известнейшего керамиста современности Рустама Усманова. Мы отправились в долину, чтобы узнать больше о сложившейся ситуации, встретились с Рустамом Усмановым и погрузились в особую атмосферу региона.

Дорога из Ташкента в Риштан пролегает через горный перевал. Во второй декаде октября хребты уже покрыты снегом, и пики источают ослепительное сияние, отражая свет солнца, пробивающийся из серой акварели туч. Местами обвалившаяся горная порода оставила на асфальте медно-красные разводы глины — сырье для бессчетного количества керамических изделий региона.

Риштан по сей день считается крупнейшим центром по производству керамики в Центральной Азии. В начале ХХ века город насчитывал более 80 частных мастерских. С приходом советской власти искусство керамики всех областей постепенно утрачивалось, но Риштан не без труда смог сохранить свое разнообразие и стиль. В годы советского правления здесь был построен первый в Средней Азии керамический завод. Со временем даже самые упрямые кустари перешли на конвейерное производство.

Почти пять часов катания асфальта, кусающийся ветер и веселый лепет водителя привели нас в пункт назначения. Машина припарковалась на обочине широкой дороги. Серая масса унылого асфальта резко переходит в октябрьскую зелень остриженного тутового дерева, чья крона обрамляет аккуратную табличку, информирующую гостей на узбекском и английском языках: керамическая мастерская Рустама Усманова. Жирные красные цифры саднят ворота соседства: 4.1, 7.6, 8… Благо, ни роскошные врата дома Усмановых, ни кирпичный фасад не погублены — лишь на неровном торце криво выведена цифра 8. 

Огромные деревянные ворота с искусной резьбой, кирпичная кладка здания, расписные керамические изразцы — плод многих часов кропотливого труда — мгновенно привлекают внимание в череде неброских жилищ других обитателей города. Аккуратная плитка образует с десяток различных композиций, расписанных национальными узорами в сине-голубых оттенках. Дом Рустама Усманова с самого порога оповещает о том, что за массивной дарвозой (ворота — прим. ред.) живет высокое искусство, берущее свои истоки в богатой культуре Узбекистана.

Нас провожают в двухэтажный деревянный дом с террасой на первом этаже. На первом этаже обеденный зал большой вместимости. Мы пообедали сытным риштанским пловом из посуды, сделанной руками присутствующих, и пустились в экскурсию по мастерской и рассказы Рустама. 

Записи керамиста

Залитый бетоном двор. Множество дверей уводит в загадочные помещения, где течет жизнь. Здесь растут высокие плакучие ивы, живые изгороди пестрят оттенками осени.

Рустам Усманов — керамист в первом поколении. Его родители приехали в Риштан из Ульяновска после войны. В 1954 году Рустам родился в этом доме. Его детство прошло под влиянием творчества мамы, которая шила лоскутные одеяла и занималась вышивкой, и керамистов, что жили во всем Риштане. В школьные годы в рисовании и черчении Усманов находил отдушину. В первый год после выпуска из школы он не смог поступить в университет. Отец отправил сына в Россию для получения образования нефтяника. Но творческая натура юноши взглянула на Россию и вернулась домой. Затем были два года службы в Самарканде, потом в Венгрии.

— Один раз стрелял, и больше оружие в руках не держал, — смеется усто Рустам (усто — мастер, учитель — прим. ред.).

Рустам Усманов - керамист из Риштана

Избрав жизнь пацифиста, поступил в Ташкентский театрально-художественный институт, отделение промышленной графики, потому что на этом направлении были свободные места. Рустам еще грезил факультетом керамики, но вдруг проникся образованием своего отделения: плакаты, баннеры, реклама. Пока керамисты учились рисовать и лепить, Рустам наряду с рисунком осваивал ксилографию и литографию. В студенческие годы подрабатывал оформителем, а в 1980-м выпустился из института. По окончании учебы Ташгорисполком назначил Усманова все тем же оформителем. Работа считалась халтурой, потому что этим же подрабатывали студенты. Социалистические плакаты, громкие лозунги не тянули называться искусством, и молодой художник вернулся домой и стал работать на заводе. 

— Много лет я работал на Риштанском керамическом заводе, — вспоминает усто. — Керамику тогда производили тысячами экземпляров. Не все рабочие были художниками, поэтому посуду расписывали в основном просто и неискусно. Затем изделия развозили по Союзу. Основными покупателями все равно были жители Средней Азии. В неделю нам выделяли один день для работы над собственным творчеством. Мы отправляли свои произведения для участия в редких выставках. Но не под собственным именем, а от имени завода. Свою первую персональную выставку я провел в 1994 году, она была приурочена к трехлетию независимости, в зале музея прикладного искусства в Ташкенте.

В советское время дом относился к хлоппункту. Только в 1994 году участок стали застраивать новыми помещениями, сделали здесь мехмонхону (гостевой дом — прим. ред.). На отель, конечно, не рассчитывали, потому что это ставит перед выбором между гостиничным делом и керамикой. Но жизнь Усмановых все равно тесно переплетается с туризмом. С апреля по конец октября дом ежедневно посещают туристы, поэтому найти время для творчества у Рустама получается в зимний период. Вход в дом свободный. Семья рассчитывает только на продажу изделий. График посещений дома расписан на год вперед. В обеденном зале, где нас угощали пловом, в туристический сезон проходят обеды для иностранных гостей, чьи трапезы оплачивают турфирмы.

— С конца девяностых я создаю хорошие условия для туристов. Облагораживаем территорию, чтобы красота двора радовала глаз. Об условиях собственного проживания мы особо не задумывались. Только в этом году достроили зал, где обедали, а над ним четыре комнаты для нас.

6 лет назад проводили районное собрание руководства. В махалле, где живет Рустам, расположено более 40 домов. На том собрании объявили о решении расширить дорогу или построить кольцевую. В то время на месте нового деревянного дома стояло старое жилище, которое пошло бы под снос. После того, как власти объявили об отмене этих реконструкций, старый дом сломали и медленно возводили новый.

— Здесь часто поднимаются грунтовые воды. Несколько лет назад весь наш участок был затоплен на десять сантиметров.

Мы стоим в открытой мастерской. Печь закаляет глину, и Рустам иногда подходит к ней, чтобы контролировать процесс.

— Тогда все наши деревья погибли, ничего не осталось. Потом проводили осушение, чтобы вода ушла. И мы снова озеленяли двор. Даже этим большим ивам всего шесть лет.

В это можно было поверить с трудом. Толстые стволы деревьев устремляются в небо на десять метров — и это всего за шесть лет. За шесть лет голый двор превратился в сад. В местной почве много воды, и растения, требующие большого количества влаги, хорошо приживаются.

Надо ломать

В августе этого года к Усмановым пришли сотрудники банка, записали количество проживающих. Сделали пометки на воротах. По плану хокимията, 8 метров участка от ворот со всеми помещениями уйдет под снос. Значит, дом, построенный в этом году, нужно будет разрушить. По словам Рустама, дом представляет собой цельную металлическую конструкцию, и, если отрезать его часть, придется ломать весь.

— Сотрудники банка сказали, что после сноса жителям можно взять кредит на строительство новых домов. Многие наши соседи пенсионеры. У них нет возможности даже в долг взять деньги, а как брать кредит? Рядом живет 80-летний старик с лежачей женой. Как ему этим заниматься? Мы с женой тоже пенсионеры. И пусть у меня есть небольшой бизнес, снос все равно обойдется нам в десятки тысяч долларов.

— Вам же должны компенсировать?

— Да, они сказали, что оценят и потом дадут компенсацию. Местное руководство обещает обеспечить компенсацией каждого.

Рустам рассказал, что улицу расширяли уже три раза, из-за чего многие махаллинские дома ломались. Мастерской тогда повезло — участок находится в глубине махалли. Сейчас Усмановым принадлежит восемь соток земли. Если строительство дороги не пересмотрят, многие соседи останутся практически ни с чем, ведь не у каждого жителя большая территория. Но зачем расширять дорогу в удаленном районе страны, когда оба направления составляют аж шесть полос — вопрос, которым задаются местные жители. Задаемся и мы.

Кредиты, которые необходимо будет взять всем, нужны для строительства двухэтажных домов вдоль дороги, чтобы на первом этаже расположить магазины.

— Один мой знакомый сказал, что свой дом привел в божеский вид за сорок лет. А тут требуют построить другой. Ему и жизни не хватит, — спокойно повествует Рустам.

Мастерская во дворе

Согласно закону, оповещение должно прийти за полгода до сноса с точной датой сноса. Сначала нужно получить согласие собственников на снос, переезд или строительство, затем заключается договор, и компенсация за снос возмещается в полном размере по коммерческой стоимости. Если же переселяют в другое готовое жилище, с выселяемыми обязаны подписать договор собственности на новую жилплощадь и дать кадастр.

— Летом мы договорились с администрацией, чтобы нам принесли документы. А потом перед праздниками появились замхокима Риштана, человек из строительного отдела Ферганского хокимията, посбон махалли (глава махалли — прим. ред.). Пришли и сказали: «Улица расширяется. Давайте ломать». Я спросил: «Как это ломать? Где генплан?».

Вклад в историю

С 1997 года с первых дней образования ассоциации «Хунарманд» («Ремесленник» — прим. ред.) Рустам присоединился к сообществу: у них есть определенные льготы, они не платят налоги. Только членский взнос и начисления в Пенсионный фонд. Сын Усманова — продолжатель семейного дела. За все время своей деятельности усто взрастил и обучил более 20 учеников. Многие стали мастерами и продолжают работать с семьей керамиста. Рустам Усманов — не только профессионал гончарного и керамического дела и великолепный художник. На протяжении всей своей частной деятельности он обеспечивает молодых способных ребят работой, передает исконную традицию риштанского керамического мастерства младшим поколениям и, как отдельно взятый гражданин, вносит колоссальный вклад в развитие и поддержку туризма страны.

— Сейчас у нас работают восемь человек. Мой молодой ученик с одиннадцати лет осваивает ремесло, теперь получает образование в Политехническом институте. Зовут его Азиз. Он участвовал в конкурсах, очень талантливый парень. Начинал с игрушек, со свистулек и, наконец, дорос до серьезных работ.

Сегодня в Риштане немало керамистов, но подавляющее большинство работает дома, кто-то в цехах. Кустари не владеют мастерскими, только комнатами, где расписывают керамику. Немногие построили печи для обжига. Но в основном ремесленники покупают заготовки, расписывают и несут изделия на обжиг.

Мастерская Рустама Усманова начинается еще во дворе: столы со стопками тарелок, огромные вазы, стеллажи, забитые красной и белой посудой, стулья, собранные вокруг гончарного круга, кисти в стаканах, сотни безымянных инструментов, ведра, сундуки, станки, давно неиспользуемые гипсовые формы, мешки с осколками, высохшей глиной. И сырая красная глина, завернутая в полиэтилен. Старая печь, в которой обжиг производился еще на дровах. И две другие печи, работающие на газе. В помещениях прохладно и сыро, керамика упирается в потолок.

В мастерскую подошла японка, неплохо говорящая на узбекском языке. Она села на табуретку, чтобы посмотреть, как из куска влажной глины рождается произведение гончарного искусства. Позднее пришли двое мужчин из Латинской Америки с гидом. Рустам Усманов демонстрирует процесс устройства керамики от начала до конца: каждый желающий может посмотреть работу на гончарном круге, процесс нанесения росписи. С таким объемом работы печь обжигает изделия почти всегда. 

— В городе есть цеха, где можно приобрести заготовки. Если нужно, мы покупаем сырую керамику, ангобируем ее и обжигаем. Для работы подходит не всякая глина или ангоб. Возьмите керамику от Хорезма до Ташкента: редко можно найти качественные изделия. Кроме того, что не соблюдается технология изготовления, из-за чего сыпется посуда, многие отходят от традиционной росписи, применяя яркие краски, нетипичные узоры. Каноническая риштанская керамика синяя. Эксперименты стирают традиции.

Узбекская школа керамики формировалась по простому принципу — мастера использовали натуральные продукты и ингредиенты, которые находили рядом с местом своего жительства. Так было испокон веков. На национальную роспись, форму посуды, технику производства во многом повлияли Иран и Китай.

С 2011 года в махалле Рустама Усманова нет газа, а в самом Риштане постоянно ощущаются перебои или отключение. Это повлекло массу проблем: керамисты стали закрывать свои мастерские, а в настоящее время имеющие возможность ремесленники покупают пропан в баллонах.

— На дровах обжигать дорого и невыгодно. К тому же, если обжигать дровами, керамика не будет такой белой и чистой.

Мы огибаем огород, за которым находится большой зал. Новая мастерская, построенная четыре года назад. Несколько мастеров расписывают посуду, кропотливо выводя сложные изгибы. Причудливые кисти сделаны из неровных палочек дерева, к которым привязан комочек козьей шерсти. Керамическую плитку Усмановы делают сами. Одно расписанное панно занимает массу времени при изготовлении и считается далеко не дешевым украшением интерьера.

— Если использовать ишкоровую глазурь, получается стекло. Глазурь, которая разработана на заводе, состоит из нескольких элементов: минералы, кварц, борная кислота, немного свинца — и получается фритта. Свинец используют, потому что он плавит кварц. Эта технология используется с IX века. Немецкий специалист, посещавший нас, не считает фриттовую глазурь опасной, потому что свинец испаряется во время обжига. Раньше все использовали лазурит, но это тяжелый металл. Поэтому сейчас используют окиси меди, марганца и кобальта. 

Руслан Усманов расписывает большой ляган

— Откуда вы берете деньги на содержание мастерских? У вас есть спонсоры?

— От продажи керамики. Туризм сейчас хорошо кормит и быстро развивается. В основном к нам приезжают иностранцы, но бывают и школьники. С развитием внутреннего туризма стали приезжать и узбекистанцы. А спонсоров у нас нет. Никакие фонды не содействуют нашему ремеслу. В 2005 году я попробовал привлечь меценатов, когда мы хотели издать фотоальбом. Но тогда ни у кого не было денег. Я обратился в одну полиграфию, в то время с полиграфией все было плохо: за один альбом просили 26 долларов. Это дорого. Нам помогла фотограф из Казани Ляля Кузнецова. Она приезжала к нам несколько раз, у нее было много фотографий еще с девяностых. Ляля помогла с оформлением. Альбом обошелся в одиннадцать долларов. Эта книга не просто обо мне, она обо всех риштанских усто и их мастерских, об истории риштанской керамики.

С 2005 года Рустам ежегодно участвует в международной ярмарке прикладного искусства в Санта-Фе, штат Нью-Мексико. Участники выставки — 150 мастеров, десять процентов которых представляют Узбекистан. В основном это мастера из Бухары, Ташкента и Риштана. Бухарцев много, потому что Бухара и Санта-Фе — города побратимы. Керамисты Узбекистана конкурируют между собой. Но это здоровая конкуренция. Каждый старается сделать лучше, чем другой, растет.

У Рустама много наград, дипломов и сертификатов. Есть медаль, которую он получил на 50-летие завода. Но мастер не придает значения этим регалиям, потому что работает для души.

— Я люблю свою работу. Могу сидеть до полуночи, расписывать и получать удовольствие. Так получилось, что моя жизнь и работа — это одно целое. Здесь мы и живем, и работаем.

Рустам опасается, что снос дома повлечет за собой малоприятные испытания. Не столько страшно потерять дом, сколько подвести туристов, чьи посещения уже расписаны на 2019 год. Еще один нежелательный исход — строительный мусор, который по опыту жителей города могут долго не убирать. Например, у кишлака Бустон рядом с Риштаном построили торговый центр, открыли мастерские, а горы мусора никуда не двигаются. В июле там снесли дома и расширили дорогу. А еще жаль соседей.

— Нам говорят о благоустройстве. Благоустроить можно и эту улицу, если сделать нормальный асфальт от лотка до лотка. Зачем делать восьми-, десятиполосную дорогу? Когда асфальтировали нашу дорогу, сделали тяп-ляп. Не положили асфальт рядом с домом, проигнорировали тротуары. Я сам поднял бетон на свои деньги, тротуары привел в порядок себе и соседу, чтобы туристам было удобно.

— В этом году в правительстве для развития туризма Риштан и Коканд попали в план благоустройства. Благоустройство — сделать нормальные тротуары. Люди с детьми и с колясками не могут пройти. Здесь проводили телефонную связь, оптоволокно, перекопали все и не заасфальтировали. Пусть деревья посадят. Огромные улицы без деревьев, без тени. Должен был приехать президент — срубили все деревья вдоль дороги. Зачем? У нас была такая зеленая улица с многолетними тополями. Туристам же не нужно ходить под солнцем. Они любят, когда все аккуратно, аутентично. Весной приезжала комиссия из Ташкента: я попросил сделать пешеходную дорожку. Они сделали, но она уже стерлась. Вы же знаете наших водителей, — иронизирует мастер. — Вежливые: выходим с флажком, берем туристов и провожаем.

— Вы были во многих других городах и странах мира. Расскажите, как там относятся к историческому наследию?

— В Санта-Фе сохранили центр города, историческое наследие. Есть улицы с односторонним движением, есть с двусторонним, но там помещаются только две машины. Все соблюдают правила. У них запрещено строить здания выше двух этажей. Только мэрия 4-этажная. Там сохранили мексиканскую архитектуру с ее глинобитными домами. Технология используется современная. Но помнят о натуральных материалах, древесине своей. Дома так построены, что сливаются с пейзажем. Бухарские с нами были и говорили: «Ой, как будто в Бухаре». Городок небольшой, исторический. Туристический центр страны. Со слов американцев, он занимает второе место по туристической посещаемости в США. Торговые центры они строят на окраинах, а город сохранил свою историю. Первая гостиница и ресторан этого города все еще стоят. Никто ничего не ломал.

В доме Усмановых есть и собственный музей, где выставлена антикварная посуда и находки случайных раскопок, датируемые IX-XIV столетиями. Потертые, выцветшие кусочки ляганов на низком столе в центре комнаты. Цельные тарелки в нишах дальней стены. По сей день в Риштане можно найти старые керамические изделия. Те, кто строит дом, копают траншею и нередко натыкаются на древние артефакты.

— Если археологи откапывают печь, можно говорить о школе керамики. Иначе кусочек изделия может быть и из Ирана, например.

В доме уже давно суета. Приехала очередная группа туристов из более чем двадцати человек. Они выходят из обеденного зала, где их накормили сытным обедом, за которым, разумеется, последовали наши сухофрукты, орехи, национальные сладости и чай. Назавтра назначен еще один обед. Туристы приходят и в ноябре. Когда в зимний период Усмановы ломали старый дом, строительная пыль и разруха не испугали любопытных иностранцев. Но узбекская гостеприимность не изменила трудящимся: наскоро прибрали дом, подмели двор и встретили как надо.

У Рустама много иностранных друзей. Некоторые из присутствующих знакомы с усто уже много лет. Они еще не знают, что администрация посягает на частную территорию и имущество местных жителей, в том числе и керамическую мастерскую, которую очень ценят.

— Они не имеют права. Это его земля, его дом, — комментирует новость удивленный Юрген Штреммер из компании немецкого туроператора Studiosus, приезжающий в мастерскую Усмановых уже много лет. — Это место очень ценное для нас, туристов. Я приезжаю сюда не в первый раз. Не понимаю, почему правительство так халатно относится к исторически важным объектам страны. Может быть, дом Рустама не представляет исторической ценности для ЮНЕСКО, но мастерская все равно уголок, привлекающий туристов, сохраняющий традиции. Да и что говорить о ЮНЕСКО, если даже они не в силах противостоять порче древних сооружений. Там были протесты в связи с Шахи-Зиндой, но слабые. Посмотрите, что они сделали с памятником. Он уже потерял свою прелесть. И потом, они работают только этими химическими красками на памятниках XIV века. Сравните результаты этой мнимой реставрации со старыми фотографиями.

— Я жила в Петербурге несколько лет. На Петроградской стороне есть Санкт-Петербургская соборная мечеть, построенная при содействии Эмира Бухарского. Ей почти сто лет, но она выглядит как новая. Когда впервые увидела ее, я было подумала, что ей не очень много лет, потому что она выглядит лучше исторических зданий своего возраста в Узбекистане.

— Они используют натуральные краски во время реставрации, — говорит Усманов. — Облицовка сделана из фарфоровых плиток, потому что холод и сырость пагубно сказываются на керамике.

Мы собираемся в долгую дорогу в Ташкент. Супруга Рустама угощает нас местными сладостями.

— Читал в Фейсбуке, что сносят буддийский храм, — вспоминает Усманов шум, поднятый планами сноса святилища. — Как так можно? Все сносят!

Широкое шоссе рядом с мастерской

***

Риштан остался позади со своим гостеприимством, вкусными лепешками, керамикой, выложенной на прилавках вдоль трассы. Машина проехала темные холодные горы, и вскоре мы въехали в быстро строящийся Ташкент.

Столица не задерживает туристов, как бы нам того ни хотелось. Иностранцы приезжают в Узбекистан, чтобы насладиться самобытностью, сохранившимся этносом далеких регионов. В стране еще можно прикоснуться к традициям и древним сооружениям. Но грамотно ли поступают власти, до глянца преображая старую Бухару или древний Самарканд? Зачем Риштану расширять и без того широкую дорогу? Город тяжело назвать городом, приятнее и уместнее сказать — селение или поселок городского типа. Если иностранцы приезжают в такие уголки, где, казалось бы, нечего делать, имеет ли смысл превращать привычный уклад жизни обывателей, столь удивительный для заморского сознания, в обычные торговые улицы европейских городов?

Разве культура узбекского градостроительства со своей махаллей, саманными домами, болохоной (комнаты на втором этаже — прим. ред.) и шумными базарами не вызывает уважения? Неужели те, кто заведует уничтожением рынков и прелестей исконной узбекской архитектуры, не испытывают трепета перед силой, которую источает национальная идентичность резных ворот и кирпичной кладки?

Усто Рустам Усманов — нить между керамическим прошлым и будущим Узбекистана. Человек, всеми силами пытающийся сохранить традиции керамического искусства. Он один из немногих представителей гражданского общества, который ухаживает за своей улицей, чистя водосточный канал или пытаясь объяснить соседям природу любви к Земле как к дому. Рустам Усманов — один из мастеров Риштана, прославляющий уникальность и красоту узбекского быта на весь мир.

Когда мы уезжали, Рустам-ака сказал:

— В Риштане занимаются керамикой да абрикосы сушат. И все. Нам нечем больше заниматься.

И это пронзительно красиво!


Текст: Сабина Бакаева

Фото: Рахим Калыбаев


Не упустите самое важное! Подпишитесь на наш телеграм-канал!

Поделитесь с друзьями